Виктор ЧЕРНОВ

РОЖДЕНИЕ ПРОРОКА

Безумно мерзок этот мир трущоб.
Здесь тусклый свет загаженного Солнца
Не в силах одолеть стремленья к мраку.
Здесь жажда света — только рудимент.
Здесь торжествуют хвост, клыки и когти.
О, Боже мой! Кому здесь нужен Ты?
Кому здесь нужен я, как гость незваный,
Бредущий по руинам Твоего,
Сметенного еще до возведенья Царства
В своих напрасных поисках Креста?

… И пляшет на развалинах метель,
Любовником незваным рвется ветер
В повисшую меж этажей кровать.
Укрывшись под лохмотьями знамен,
Великая Отчизна засыпает.
А бред воспоминаний вековых
Терзает воспаленное сознанье
И миллионы спятивших кричат:
«Распни Ее! Распни!» Венец терновый
Кремлевских башен, ждавших сотни лет,
Чело взрезает, орошая алым
Бескрайний саван средней полосы.
И близким исполнением пророчеств
Горчит наш хлеб насущный.
Боже мой!
Да минет нас назначенная чаша!

О, знойный песок Иудеи!
Ты жжешь не ступни, а сердце
И мне дороже спасенья
Твои миражи святые.
Бредущие караваны
Безропотно тянут время,
Как плуг по телу планеты,
А я борозду засеваю
И тихо встают за спиною
Взращенные мною рассветы.
Я пальцы в песок окунаю,
А после вздымаю к небу —
И падают алые капли
Моей безмолвной молитвы
На выжженные просторы.

Звезда пророка — это тяжкий крест,
Звезда пророка больно колет сердце.
У тех, кто под такой звездой родился,
Нет легкой жизни и нет легкой смерти.
Они хранят в себе ночные сказки
И помнят все, что было и что будет:
И прошлое, и будущее суть
Лишь вечный запах полевой полыни,
Разросшейся на площадях столиц
И пахнущей так терпко и так сладко
Свободою и смертью, что одно
И то же для глядящих на века,
Как на свою обжитую квартиру.
Но как невыносимо это — знать,
И говорить о том что знаешь людям,
Которые проходят сквозь тебя,
Не чувствуя тебя лишь потому,
Что лишены они души бессмертной
И нечем ощутить им бесконечность.

***

Локомотив истории гудит
И заглушает нежный лепет флейты,
И сколько жизней он еще разрежет
Тяжелыми колесами своими,
И скольким в топках заживо сгорать
С надеждою, что уж на этот раз
Придут свобода, равенство и братство.
Слепые и глухие палачи
В который раз поставят гильотину
Для жертв своих, незрячих и глухих.
Вкруг лобных мест, слепые и глухие,
Сгрудятся толпы, с жадностью ловя
Ноздрями запахи
Наисвежайшей смерти…
Театрик на колесах все стучит
По черепам актеров, что сыграли
Самих себя в абсурде без конца.

Рассыпанные буквы алфавита
Не сложатся в Священное Писанье,
И опустели тайные пещеры
Святых, ушедших к Богу.
А реки, где крестились наши предки,
Покрылись тиною стоячих вод.
Распался мир на тысячи осколков,
Как зеркало, и наше отраженье
Дробится в нем. Никто не задает
Себе вопрос, так мучавший веками
Моих собратьев по прямохожденью.
Согнулись спины. Выросли хвосты.
Нет больше Босха,
Чтоб сказать об этом
Самодовольной гидре большинства.

Как в клетку к зверю на римской арене,
Шагнуть к народу в его безверье.
Я буду съеден и стану частью
Великого, темного, страшного зверя.
Он будет сыто урчать в вольере,
Вылизывать лапы, а на рассвете,
Я стану плотью его и кровью,
Его глазами и Символом Веры.
Он будет думать, что априори
В нем существует шестое чувство:
Чувство высокого звездного неба
И революции, как искусства.